О социализме - Страница 2


К оглавлению

2

Вот английский рабочий. Живет он лучше, чем у нас мелкий чиновник, а работает на фабрике или на заводе девять часов в сутки, что же, он свободен во время этих девяти часов? Нет, он находится в распоряжении капиталиста, которому продал свою рабочую силу. Свободы-то остается не так уж много. А если бы он захотел иметь ее побольше? например, работать только восемь часов, чего и добиваются передовые рабочие? Нм этого не дают. Кто не дает? Капиталисты. Почему не дают? Потому что им нужна прибыль, как можно больше прибыли. Совершенно так же, как и наши капиталисты, они получают прибыль из труда рабочих; как и наши капиталисты, они эксплуатируют рабочих, только меньше, потому что сами рабочие отстаивают себя лучше, чем у нас. Пока существует эксплуатация, нет настоящей свободы, хотя бы законы и были очень свободные.

Но этого мало. Если иногда на время удастся рабочему избавиться от эксплуатации так только для того, чтобы попасть в лапы безработицы. Не поладил рабочий с капиталистом, тот его увольняет: ступай на улицу. Тяжела у капиталиста работа, мала заработная плата; требуют рабочие условий получше; капиталист не дает; приходится устраивать стачку. Тысячи рабочих проживают последние сбережения, переносят голод, холод; это ли свобода? Хорошо, если капиталист уступит, но сила у него большая, и он может держаться долго. Не так давно был случай, забастовали рабочие каменоломень у одного английского лорда миллионера, забастовали из-за того, что он не позволял им устраивать у себя союзы и увольнял всех, кто не хотел ему покориться; 2 1/2 года продержались стачечники, благодаря поддержке товарищей-рабочих почти всей Англии, а также помощи других добрых людей, но лорд все-таки не уступил: ему было не важно получить несколько десятков, а то и сотен тысяч убытку в год, так громадно его состояние. Бывает и так, что пойдут дела капиталиста плохо, и он вынужден сократить свое предприятие и выбросить на улицу сотни и тысячи рабочих, даже если бы сам не хотел этого. А во время кризисов, когда дела страшно ухудшаются во всей промышленности, это принуждены делать сотни капиталистов, и много предприятий закрывается даже совсем; тогда начинается страшная общая безработица; а те, кто еще имеет работу, должны соглашаться на пониженную плату, которую назначают капиталисты; и тут уж не помочь делу никакими стачками. Как раз такой кризис пришлось испытать России с конца 1899 г., и до сих пор он еще не закончился вполне. Да, наконец, и без кризиса всегда может для многих рабочих любой почти профессии наступить безработица, хотя бы из-за того, что изобретена новая машина, которая их заменяет: машина должна служить помощью для рабочих, облегчением их труда, а тут она становится для них проклятием, приносит им голод и лишения и помогает капиталисту подчинить их своим требованиям.

Вообще, с какой стороны не взять, отовсюду угрожает рабочему одно и то же — необеспеченность; нет такого дня в его жизни, когда он мог бы считать свое положение прочным и надежным. А при необеспеченности какая уж свобода: разве может рабочий делать спокойно все, что он хочет, когда знает, что судьба его зависит и от капиталиста, и от спроса на рынке на его труд, и от кризиса, и от машины, и от чего еще только. Это не свобода, а тяжелая зависимость; недаром некоторые ученые признают, что современный наемный труд есть смягченное рабство.

Да и не над одним рабочим висит в нынешнем обществе необеспеченность. Мучит она и мелкого ремесленника или кустаря, живущего продажей своих товаров: удастся ли продать и за сколько, ведь это совсем не от него зависит, а от спроса, от рынка; тут еще является на тот же рынок конкурировать крупный капиталист; производя при помощи машин, капиталист имеет возможность без убытка для себя сбивать цены до такой степени, что кустарю или ремесленнику с этими ценами жить становится нечем. Необеспечен и крестьянин, который продает свой хлеб тоже на рынке, а за сколько придется продать, зависит не от него; да еще подстерегает его кулак-ростовщик, ловит минуту, чтобы закабалить и разорить процентами. Но даже капиталист, особенно средний и мелкий, и тот никогда не может поручиться за завтрашний день; упадут цены на его товар, всполошатся кредиторы, приступят все сразу с ножом к горлу, не удастся добыть столько наличных денег, сколько им уплатить надо, и кончена его история: обанкротился.

Угнетает капиталистическое общество рабочего, да и остальным классам не дает ни полной свободы, ни спокойного счастья; и этому не могут помешать даже английские свободные законы, они могут только облегчить, а не уничтожить всеобщую зависимость. В чем же тут дело и как ему помочь, как добиться полной, настоящей свободы? Зависит свободный рабочий от капиталиста и от спроса на рабочую силу, а капиталисты и все прочие зависят от сбыта товаров; в этом и есть самая суть дела, эту зависимость и надо уничтожить. Но как уничтожить? И возможно ли это?

Было время, когда ни капиталистов, ни рынков не было; люди жили маленькими обществами — родами, по несколько десятков, сотен человек. Каждый такой род представлял из себя просто громадное, разросшееся семейство, потомство одних и тех же прадедов. Все члены этого семейства работали вместе, сообща; добывали таким образом все необходимое для жизни и по братски все делили; ничего не продавали, не покупали, а жили тем, что сработали в общем труде. Только жизнь эта была очень бедная, не было таких хороших орудий и машин, да и откуда их взять, коли все самодельное; а плохими и жалкими орудиями и не много сделаешь, особенно если приходится нескольким десяткам человек исполнять чуть не сотни различных работ, приготовляя для себя все собственным трудом: и орудие, и оружие, и пищу, и одежду, и дома, и украшения. Не было ни господ, ни рабов, ни капиталистов, ни пролетариев, а все же не было и свободы; какая тут свобода, когда все едва живы, все время выбиваются из сил, чтобы только прожить кое-как. Глупо было бы нынешним людям завидовать тогдашнему порядку.

2